Плач серого неба - Максим Михайлов

Звуки скрутились в тугой жгут, замерли и исчезли. Лишь эхо последнего шумного выдоха тихим шепотом разбилось о поглотившую меня пустоту. Я был счастлив. Я не желал расставаться с этим скучным, серым ничем, где было спокойно, почва под ногами была не нужна, и всегда было ясно, что готовит грядущее — все тот же незыблемый серый абсолют. Я цеплялся за него всей душой, отдыхал, радовался, как едва перепеленатое дитя. Когда же с сосущим хрипом выдох превратился вдох, и его бледная тень всколыхнула мягкую серость, я в страхе заорал, завозился, не желая отпускать покой, но лишь скорее развеял теплое марево и с тоскливым стоном, быстро превратившимся в кашель, вернулся в жизнь.

Казалось, что обморок начался выдохом и кончился вдохом, но мир, похоже, жил иным временем. Я лежал на спине, глядел в звездное небо, а дождь противно щелкал по векам и губам. Одна капля угодила точнехонько в глаз, я отчаянно заморгал и перевернулся, немедленно угодив щекой в жесткое мочало бороды принца Тродда. Карлик свернулся трогательным калачиком подле меня, и, если можно было верить выражению его лица — вернее, отсутствию оного, куда успешнее цеплялся за серую незыблемость.

— Пр… ринц, — прохрипел я и вновь заперхал, едва не забрызгав горькой мокротой царственную особу. — Прос…

…И громко икнул, когда кто-то с силой вздернул меня на ноги. Карл с печальным лицом приложил палец к губам.

— Ну что ты творишь-то? — укоризненно прошипел он. — Разбудишь — и что с ним потом делать?

Голова постепенно теряла томную обморочную негу, и я мало-помалу возвращался к действительности. Цвергольд был прав — будить принца было рано.

— Твоя правда, — кивнул я и пошарил сначала взглядом, а потом и рукой по траве. Шляпа, едва вернувшись из стирки, снова приняла знакомый потрепанный вид. С силой ударив ей о ладонь, я расправил поля и водрузил влажный головной убор на подобающее место. Пошарил в карманах, понял, что сигареты остались в хидейковом особняке, и досадливо сплюнул очередной слизистый сгусток. Да чтоб им… Хотя после такого надругательства над легкими без сигарет оно, может, было и к лучшему.

Орчанка и альв о чем-то беседовали, раз за разом тыкая пальцами в направлении принца, рядом с ними столбом застыл ящер, а у ног рептилии сидела, запрокинув голову, Лемора с покрытым сажей лицом. Я сразу направился к телохранителю.

— Шаас, ты видел, куда ушел старик?

Ящер молча уставился на меня. Стало неуютно, но разумного повода испугаться не нашлось, так что несколько мгновений я лишь неловко ежился.

— Нет. С-старика не было. Была дверь. Открытая. В коридор.

— Но ты ведь вышел через окно? — я припомнил звон разбитого стекла.

— Да. Дверь ш-шла не на улицу. — С каждым нешипящим звуком слова становились все короче.

— Все ясно. Так, времени на разговоры нет. Я бегу за Артамалем, Хидейк, вы возвращаете принца властям.

— Позвольте…

— Простите, не позволю. Во-первых, вам положение не позволяет шляться по неизвестным подземельям, а во-вторых — бросать здесь принца стоит едва ли. К тому же, разве не его возвращение было вашей главной целью?

— Конечно, — улыбнулся альв. На его лицо никак не возвращалась краска, и улыбка выглядела устрашающе. — Вы, несомненно, правы, мастер Брокк. Ну что ж, не смею вас отвлекать. Шаас, мы сможем, если что, донести Его Высочество?..

Ящер едва слышно зашипел.

— И все же позволю себе еще один вопрос, — остановился вдруг альв. — Когда Артамаль сказал «Да ты же…» что он имел в виду? Да ты же кто?

— Неважно! — одновременно выпалили мы с Карлом, а я пугливо оглянулся, будто ожидал увидеть за углом край синего плаща. Лемора затаила дыхание и попыталась стать как можно незаметнее.

— Лучше вы мне ответьте, — быстро спросил я. — Что за магию он там использовал? Как смог обездвижить телохранителя? И почему вас это так взволновало?

— Вы ведь знаете главный закон магии?

— Как-то не припоминаю.

— Он прост — магия — суть сила, изменяющая четыре первоэлемента в зависимости от своей полярности.

— Хидейк, извольте, мы торопимся! Переходите к делу.

— Одушевленные, мастер Брокк, к первоэлементам не относятся. Творец создал их из частички Хаоса, и только Хаос может изменять одушевленных. А значит Артамаль использовал ни что иное, как магию Хаоса, которой, по идее, давно не существует.

— Вы уверены в этом? — умом я понимал, что альв говорит страшные вещи, но износившиеся чувства никак не догоняли разум, и я пребывал в том же уютном равнодушии, в коем пришел недавно в себя.

— Не знаю, — нахмурился Хидейк. — Но других объяснений пока не вижу. Я непременно расскажу об этом МагПолу.

— Хорошо, — кивнул я. — Заодно и принца им передайте. А теперь в темпе — кто со мной?

— Я, конечно, — почесал в затылке Карл. — Обещал же Ларре помочь, уговор есть уговор.

Орчанка без лишних слов подняла с земли рюкзак. В ее участии никто и не сомневался.

— А я не пойду, — едва слышно пробормотала Лемора. В ответном сопении Карла слышалось неприкрытое облегчение. Вопросов никто задавать не стал. Пусть именно вмешательство воровки спасло нас на заводе, Карл не хотел тащить ее в опасное подземелье, я — ждать очередной проделки Хаоса, а Ларре просто было все равно.

— Я к нам на хату сбегаю, — сумрачно буркнула альвини. — Гляну, не вернулся ли кто, и вас разыщу потом как-нибудь. — Она, не оглядываясь, зарысила прочь и быстро провалилась в тень.

Влезть в разбитое окно было легко. Нужно было лишь задержать дыхание — дыма внутри будто прибавилось.

— Так, не дышать и вперед! — я с пыхтением обрушился на балкон и тут же заметил искомую дверь с призывно отставленной створкой, за которой таинственно замерла тьма.

Балкон задребезжал под весом Карла. Я тут же схватил его за плечо и увлек к двери, и мы оба вежливо пялились в темноту, пока шелест строгой, но достаточно свободной ларриной юбки не дошелестел до низу, а потом все трое дружно нырнули в заполненный паром мрак.

— Ларра, есть, чем посветить? — спросил я.

— Есть, — орчанка отряхивала юбку. — Один момент, попрошу. Карл, будь умницей, сунь руку в большой карман рюкзака и найди там… трубку.

— Ты куришь? — удивился карлик.

— Не зли меня, Райнхольм, — оскалилась она. — Трубку, трубу, длинную цилиндрическую штуку. Еще подсказать, или поймешь?

— Ну ладно, ладно, что так сразу, — заворчал цвергольд и, привстав на цыпочки, запустил пятерню в рюкзак. Поиски были недолгими — вскоре пятерня превратилась в кулак, и тот вернулся наружу, победно сжимая черный резиновый цилиндр со стеклянным шаром на конце.

— Есть, и что теперь?